Меньшиков Олег Евгеньевич родился 8 ноября 1960 года в г. Серпухове. В школьные годы в нем проявились разносторонние артистические дарования: Олег учился в скрипичном классе музыкальной школы, хорошо играл на фортепиано, ставил спектакли, где исполнял главные роли, питая особое пристрастие к оперетте. В 1977-1981 годах учился в Театральном училище имени М. Щепкина (курс В. Монахова и Н. Афонина). В студенческие, как и в школьные годы, оставался лидером, проявляя незаурядную силу характера, артистическую энергию и очевидные режиссерские наклонности. Был неистощимым выдумщиком, организатором и исполнителем "капустников", эксцентрических музыкальных номеров. В учебных спектаклях отказывался от главных ролей ради второстепенных, но будораживших его фантазию, разжигавших актерский аппетит. В училище проявилась наклонность актера к острохарактерным и даже откровенно отрицательным ролям, а также и к тем, где можно было петь, танцевать, музицировать.
В кино Меньшиков дебютировал, будучи студентом, сразу двумя ролями. Главная роль (Шурка Доминиани) в фильме "Жду и надеюсь" (реж. С. Шахбазян, 1980) прошла незамеченной. Эпизодическая (Кирилл) - в картине "Родня" (реж. Н. Михалков, 1982) заставила профессионалов и критику констатировать: "Этот актер может все". Таким же было мнение Н. Михалкова, который видел в Меньшикове исполнителя главных ролей в своих фильмах "Грибоедов", который остался неосуществленным, и "Сибирский цирюльник", поставленном много лет спустя.
Студентом последнего курса Меньшиков сыграл роль Костика Ромина в телефильме "Покровские ворота" (реж. М. Козаков, 1981), ставшем на многие годы телевизионным хитом и принесшим актеру мгновенную и заслуженную славу. Меньшиков продемонстрировал здесь, можно сказать, чрезмерный артистизм, невероятную для начинающего исполнителя раскованность, очевидную наклонность к музыкальному жанру: отлично двигался, пел, танцевал. Ни оперетта, ни мюзикл не востребовали Меньшикова, причем обделенными здесь остались не только актер и зритель, но и сам музыкальный жанр в кино и на телевидении.
По окончании училища, год проработав на вводах в Малом театре, актер был зачислен в труппу Театра Советской Армии, где одновременно нес воинскую службу. Здесь он сыграл главные роли в спектаклях "Часы без стрелок" (Васюков), "Лес" (Буланов), "Рядовые" (Одуванчик). Заметным театральным событием стал спектакль "Идиот", где Меньшиков с блеском сыграл Ганю Иволгина. Уже тогда в темпераменте артиста, умении передать нравственную двойственность, сложную до болезненности психологию персонажа, чувствовалось, что это актер Достоевского. И опять-таки, впрямую - в репертуаре Достоевского ни театр, ни кино, ни телевидение Олега Меньшикова не востребовали.
В "Полетах во сне и наяву" (реж. Р. Балаян, 1983) он сыграл небольшую роль (друг Алисы) - нечто вроде негатива Костика из "Покровских ворот". Та же пластичность, музыкальность, улыбчивость, только зловещая и холодная. Кино "пользовалось" Меньшиковым не то чтобы редко, но невпопад. Он играл главные роли в "Полосе препятствий" (реж. М. Туманишвили, 1984 - Володя Межиров), "Капитане Фракассе" (реж. В. Соловьев, 1984 - Барон де Сигоньяк), "Моем любимом клоуне" (реж. Ю. Кушнерев, 1986 - Сергей), но все эти сладкие, неживые, лишенные какой бы то ни было психологии персонажи не имели отношения ни к незаурядному дарованию актера, ни к его очевидно сложной внутренней жизни. Иногда ему везло с партнерами: в картине "По главной улице с оркестром" (реж. П. Тодоровский, 1986 - Корольков) он сыграл эпизод с О. Борисовым, и их актерский дуэт украсил в целом невыразительный фильм. Порой везло с материалом: в экранизации Чехова "Володя большой, Володя маленький" (реж. В. Криштофович, 1985) Меньшиков со вкусом играл скучающего подлеца Володю маленького.
К концу 80-х кинематограф, кажется, выжал все возможное из умения Олега Меньшикова наполнить сложной нервной жизнью небогатый драматургический материал. В "Лестнице" (реж. А Сахаров, 1989 Пирошников), "Брызгах шампанского" (реж. С. Говорухин, 1989 - Сергей), "Жизни по лимиту" (реж. А Рудаков, 1989 - новый жилец) он играл варианты негодяев, шагавших через головы, равнодушных, опустошенных и опустошающих. Казалось, эта маска начинает прирастать к лицу актера. "Моонзунд" (реж. А Муратов, 1987) дал Меньшикову возможность переступить за рамки сложившегося было амплуа. В его Сергее Артеньеве - офицере и дворянине, не потерявшем чести в трагической ситуации гражданской войны, появилось зрелое мужество и достоинство. То был, пожалуй, первый в репертуаре актера персонаж, который мог о себе с полным основанием сказать: "Честь имею!" Первый - и на многие годы единственный.
В начале 90-х театр и кинематограф заново открыли Олега Меньшикова. Возможно, тому поспособствовал успех актера на Западе. В 1992 году он сыграл Сергея Есенина в спектакле "Когда она танцевала" лондонского театра "Глобус", за что получил Премию Лоренса Оливье. Московская пресса наградила возвратившегося актера эпитетами "великий" и "гениальный". С этого момента начался "меньшиковский бум", длившийся все десятилетие. Он сыграл Андрея Плетнева - современную вариацию на тему Раскольникова в фильме модного режиссера А. Хвана "Дюба-дюба" (1992), где с точки зрения декоративной смотрелся безукоризненно.
Тогда же в Театре имени Моссовета на "Сцене под крышей" Меньшиков играл Калигулу в одноименном спектакле - пожалуй, первую роль, совпавшую с разными, даже противоположными, гранями его таланта. Калигула - поначалу нежный, утонченный мальчик - постепенно превращался в чудовище.
В "Утомленных солнцем" (реж. Н. Михалков, 1994) Меньшиков в каком-то смысле развил и продолжил тему Калигулы. Митя-Ятим, человек-оборотень, чудовищный и притягательный, исполненный яда и соблазна, - пожалуй, вершинная на сегодняшний день роль актера. Все существование этого меньшиковского героя в сюжете - сплошная мистификация. Он надевает множество масок - весельчака, сказочника, друга дома, ревнивого соперника, нежного любовника, страдальца, жертвы, души кампании, но мгновеньями между сменой масок, является лик палача с мертвыми, зловещими черными глазами-безднами.
Человек, замкнутый по природе, малодоступный для журналистов, принципиально не вступающий в постоянные театральные труппы, работающий в режиме антрепризы, Меньшиков редко снимается в кино, а в театре становится и режиссером собственных спектаклей. В "Кавказском пленнике" (реж. С. Бодров-старший, 1996) он сыграл роль солдата-наемника Саши (с выразительным прозвищем - Слай), человека, сделавшего войну профессией, в. которой достиг своеобразного артистизма. Блистательное присутствие Меньшикова придало трагической сюжетной ситуации войны и плена некую жанровую условность, если не сказать - голливудский шик. Неспроста в 1997 году "Кавказский пленник" был номинирован на "Оскар", а Олег Меньшиков приглашен сниматься в Голливуд, от чего, не удовлетворенный качеством сценария, решительно отказался.
Спектакль "N", поставленный Меньшиковым, где он же сыграл знаменитого танцовщика Вацлава Нижинского, мгновенно стал театральной легендой. Также, как кинематографической легендой еще в процессе съемок был наконец реализованный проект Н. Михалкова "Сибирский цирюльник", где тридцативосьмилетний Меньшиков снялся в роли двадцатилетнего юнкера Андрея Толстого. Но и для актера, который может все, существуют пределы возможного. В "Сибирском цирюльнике" Меньшиков лучше всех смотрится и в марше, и на параде, прекрасно поет партию Фигаро; в рядах каторжников - он самый подлинный каторжник, в фехтовке - самый искусный фехтовальщик. Но придать глазам много пережившего и передумавшего мужчины под сорок свежий юношеский блеск, да еще в кино с его крупными планами, - вне человеческих сил. Так же как и сыграть юный пыл всепоглощающей любви - вне актерских возможностей этого действительно выдающегося и невероятно разностороннего актера. Меньшиков может очень многое. В "Маме" (реж. Д. Евстигнеев, 1999) он убедительно сыграл душевнобольного. В фильме "Восток-Запад" (реж. Р. Варнье, Франция-Россия, 1999) говорит на чистейшем французском языке. В собственном спектакле "Горе от ума", с режиссерской концепцией которого можно поспорить, он в роли Чацкого порою поднимался до вершин актерской техники: так его шепот потрясал больше, чем мог бы потрясти крик.
Но драма его актерской судьбы пока видится в том, что за девятнадцать лет актер широчайшего диапазона, филигранной техники и редкостного обаяния сыграл в кино от силы пять ролей, достойных его дарования. В театре - примерно столько же.