Ох, уж эти наши громкие журналистские предвкушения, наш неизбывный зуд все рассказать заранее... Шумим, братцы, шумим о том, что грядущая премьера гениальна. А она замечательна, и только. Если бы не предварительная установка: "Сейчас вы увидите такое, чего никогда прежде не видели", никому бы и в голову не пришло пенять спектаклю за недостаточную гениальность. А теперь рука сама тянется, просто из духа противоречия, выстукивать по клавиатуре: "Горе от ума" в постановке Олега Меньшикова - это не гениально, не гениально, не гениально. Но очень хорошо.
"Горе", отгастролировавшее летом в Риге и Челябинске, Москва встретила с распростертыми объятиями, как Фамусов Скалозуба. Говорят, телевидение передавало по всем каналам, во всех информационных выпусках торжественные сводки: "Пятнадцать минут назад на сцене Театра имени Моссовета началась московская премьера..." и так далее. Моссовет (сокращенное название театра) принял в понедельник вечером публики примерно на треть больше, чем положено. Свободных квадратных сантиметров не осталось ни по горизонтали - в проходах и на ступеньках сидели плотно и душно, ни по вертикали - стены подпирались дружными рядами контрамарочников. Милая бабушка капельдинерша, безуспешно пробиваясь через темный зал, в отчаянии воскликнула: "Наверное, я тут между вами и лягу". Бабушку пожалели и передавали с рук на руки до самого выхода. Если бы, упаси Господь, случился пожар, он вряд ли способствовал бы чьему-либо украшению, сгорели бы все к чертовой бабушке (не капельдинерше). Но поскольку пожара не было, значит, нечего об этом и говорить. Что касается представительности, на меньшиковское "Горе" пришли, кажется, все столичные кино- и сценознаменитости, включая тех, кто давно уже никуда не ходит. Причем не столько пришли, сколько приехали, так что в поисках парковки пришлось дать вокруг Моссовета два почетных круга. В общем, был настоящий, полноценный, трудный, жаркий, потный аншлаг. Благодаря активной позиции телевидения коллеги, в принципе мало интересующиеся театральными событиями, наутро встретили меня вопросом: "Ну как? " Боясь спугнуть столь неожиданный и обнадеживающий порыв, я начала осторожно выдавать доступную широким массам информацию. Да, спектакль - хороший... Нет, не совсем такой, как рассказывали... Меньшиков? Меньшиков - очень. Очень. Хоть я его и не слишком люблю, но тут уж нельзя не отдать должное. А вы как раз любите? Тогда тем более надо посмотреть. Будут играть каждый понедельник, на той же сцене. Пока, конечно, все билеты проданы, но, думаю, через месяц-полтора станет легче... Единственное, что трудно объяснить, почему он, Меньшиков, захотел именно "Горе от ума" и именно Чацкого. Про Явлинского?! Нет, что ты, Боже упаси, никаких там нет намеков на Явлинского. И на Ельцина тоже нет. Хотя Охлупин действительно на него похож, я об этом как-то не подумала... О Примакове со сцены не говорили, о нем говорили в антракте... Люди, люди, я же смотрела "Горе от ума", а не "Горе без ума"! .. (Кстати, можно сочинить суперхит, старую песню о новом: ум никогда не бывает без горя, но это приятней, чем горе без ума).
Конечно, кто пришел с целью получить от Меньшикова порцию сиюминутных аллюзий, тот их набрал предостаточно. Прямо в тексте. "А, впрочем, он дойдет до степеней известных: ведь нынче любят бессловесных" - эту вполне невинную реплику зал встретил оглушительным хохотом. О ком подумали, покрыто мраком...
Говорят, горе "Горя от ума" заключается: а) в растащенности на цитаты; б) в изнасилованности школьными учителями. Лично я люблю повторять единственную фразу из этой пьесы: "Светает, ах как скоро ночь минула...", и, сколько помню, мне ни разу не доводилось писать сочинение по образу Софьи, но отношения с "Горем" как-то не складываются. Длинно, многословно, довольно-таки наивно. И главное, герой какой-то несимпатичный тип. Бросил девушку на три года (три года! Действительно с ума можно сойти), а потом неожиданно явился и предъявил кучу необоснованных претензий. Зачем мне сразу не сказали... и так далее. Хотя ему все сказали сразу, и зрители уже много лет тому порукой. Наверное, у Чацкого была своя правда, но у Софьи, безусловно, есть своя. Там, где у людей две правды, скажи любви "прощай". Кроме того, Чацкий всех обижает, ко всем пристает и словно задался целью портить настроение окружающим. Это в двадцать-то с копейками лет. Можно представить, каким занудой он сделается к старости...
Но надоедливый трибун у Меньшикова обаятелен, и холодные наблюдения перед этим отступают. Капризный мальчишка, обольстительный анфан террибль с вихром из "Покровских ворот", так мило дующий губы на Софью и петушащийся перед Фамусовым. Смотришь на Меньшикова, а думаешь почему-то о Пушкине, слушаешь прекрасную музыку Валерия Гаврилина, написанную специально для этого спектакля, а вспоминается свиридовский вальс из "Метели". Такое дорогого стоит.
"Горе от ума" Олега Меньшикова вообще стоит дорого. Можно себе представить потрясение рижан, а особенно челябинцев, до которых если и доезжают московские антрепризы, то в виде откровенного "чеса": три актера, четыре стула, две тысячи баксов за вечер - горячий привет. И вдруг, как с неба, такая роскошь. Декорация Павла Каплевича - геометрическая громада, дающая угол, и разрез, и перспективу, и неожиданную точку зрения. Кажется, дом Фамусова держится, как "Медный всадник", на минимуме опорных точек. И сценография, и сказочная коллекция бальных костюмов Игоря Чапурина зрительно умножаются в цене, поскольку в них присутствует вкус. Здесь нет необходимости кричать на каждом углу про пятьсот тысяч баксов, как делалось с машковской "Трехгрошовой оперой", И без того все видно.
Однако самое драгоценное в этом "Горе", конечно, Меньшиков. Его можно любить больше или меньше. Можно сетовать, что вот прилепят у нас к человеку кличку "гений", и гуляет он с ней по свету без особых на то оснований, или иронизировать, будто карьера тридцатисемилетнего Меньшикова столь нечеловечески счастлива, что дистанция приличного размера отделяет его теперь и от большинства коллег, и даже от отечественной публики. Но не оценить мастерство, не восхититься безупречностью работы невозможно. Легкий, тонкий, крепкий, гибкий, изящный, естественный в каждом движении, внятный в каждом слове, Меньшиков владеет телом и голосом, как, наверное, никто сейчас в театральной Москве. Чацкий, даже бесхитростно усевшийся на полу, ласкает глаз, хочется, чтобы он не поднимался возможно дольше, так изумительно, породисто и просто, откинута голова, поставлена спина, скрещены ноги. На новое "Горе от ума" надо ходить студентам: смотреть и слушать Меньшикова. Это школа какого-то нездешнего или, точнее, не сегодняшнего актерского мастерства.
Меньшиков собрал для своего режиссерского дебюта не "звездную" антрепризу, что подтверждает серьезность его намерений и мужественность характера. Из широко известных фамилий еще только две. Упоминавшийся уже Игорь Охлупин довольно классический Фамусов, высокий идеал всех московских фамусовых. И Екатерина Васильева в роли графини Хлестовой. Выход Васильевой сопровождался таким громом аплодисментов, будто она только что расстриглась из монастыря обратно на сцену... Может, и грешно смеяться над такими вещами, но, Бог мой, что за страсть у наших театральных деятелей совершать публично самые интимные действия: сжигать партбилеты, уходить в монастырь...
В другом составе Хлестову играет Алла Демидова, и на это, разумеется, тоже надо посмотреть. Но особенно любопытно было бы взглянуть на второго Чацкого - двадцатисемилетнего мхатовца Сергея Шнырева. Несколько лет назад он казался конкурентом Безрукову, но МХАТ этой конкуренции, к сожалению, не поддержал.
Меньшиков многих нашел и о многих вспомнил. У него чрезвычайно занятный Репетилов - Сергей Мигицко, трогательная графиня-бабушка Людмила Евдокимова, прелестный князь Тугоуховский - Александр Козлов, вполне симпатичный Скалозуб - Сергей Пинчук, глубоко несчастный Платон Михайлович - Александр Сирин. С Софьей, Лизой и Молчалиным, на мой взгляд, сложнее. Но ни о ком из них нельзя однозначно сказать: "Это плохо". Вообще, меньшиковское "Горе от ума" представляет собой веселую, талантливую компанию, разложившую по голосам приглянувшийся им текст. Более ради забавы и собственного удовольствия, нежели для чего-либо еще. По той причине могут повторить особо вкусную фразу, а могут и проболтать мимоходом что-то, уж чересчур навязшее в зубах. Определенные режиссерские качества у Меньшикова явно проявились. Он видит актера - это раз. И может заставить его работать - это два.

"Так ты скажи, - злостно добивались коллеги в редакции, - это что, актерская режиссура или все-таки нет? " "Повыучили вас на свою голову, - шипела я в ответ. - Откуда слова-то такие знаете... Ну, да, по гамбургскому счету, она актерская... Выдумок, конечно, много, но до большой режиссуры далеко". Не будь у "Горя" столь шумной рекламы, может быть, об этом стоило и промолчать. А так, сами виноваты. Как говорил один персонаж, зачем меня надеждой завлекли...