В 1872 году в Александринском театре в Санкт-Петербурге давали "Горе от ума". После премьеры Иван Александрович Гончаров написал на спектакль рецензию и опубликовал ее в "Вестнике Европы". Для названия он выбрал отрывок из реплики Чацкого: "...мильон терзаний/ Груди от дружеских тисков, / Ногам от шарканья, ушам от восклицаний/ А пуще голове от всяких пустяков". "Мильон терзаний" Гончаров и поставил над текстом, попавшим потом в миллионы учебников средних школ.
Гончарова больше интересовал анализ самой комедии, а не постановки. Своим разбором он обрек советских школьников на производство сочинений на тему типа "Один в поле воин, если он Чацкий". Только в самом конце статьи он приступает собственно к спектаклю Александринки: "Общее впечатление таково, что зритель вместе с немногим хорошим выносит из театра свой "мильон терзаний"".
В 1998 году московским зрителям показали "Горе от ума" в постановке Олега Меньшикова и с ним же в главной роли. Эти премьеры разделяет 126 лет, но, кажется, Гончаров умел предвидеть будущее и высказывание об "общем впечатлении" от постановки комедии Грибоедова идеально применимо к модному спектаклю в Москве конца двадцатого века.

И в воздух чепчики бросали

Сразу оговоримся - публика приняла спектакль тепло, даже горячо. Как выразился один известный театральный продюсер: "Это не триумф, но это фурор". На премьере был аншлаг, просочившиеся в зал безбилетники, против обыкновения, сидели в проходах. Когда занавес опустился, в зале раздались весьма громкие, хотя и недолгие аплодисменты и возгласы "браво! ".
Было много цветов. Зрители расходились усталые, но довольные. Хотя такой прием для России, по сути, ничего не значит. Провалов в западном смысле слова, с жидкими аплодисментами и отсутствием букетов, у нас не бывает, Отечественный зритель еще не научился быть недовольным, заплатив 300 рублей (средняя цена билета на "Горе от ума"). Часто на Западе люди, купившие билеты по 150 долларов, выходя из театра, с удовлетворением констатируют: "Это было ужасно", - и чувствуют, что деньги потрачены не зря. Ведь они теперь могут иметь суждение об этой постановке.
Впрочем, с меньшиковским "Горем от ума" дело обстоит сложнее- это не такой уж плохой спектакль. Недаром он доставляет зрителю "мильон терзаний", по поводу того, например, как он мог бы быть хорош, если бы был не так плох.

Зачем меня надеждой завлекли?

Поначалу все складывалось прекрасно - "лучший русский актер современности" играет Чацкого, гранд дамы отечественной сцены Екатерина Васильева и Алла Демидова делят роль Хлестовой, прекрасный театральный художник Павел Каплевич занимается сценографией, а модный модельер Игорь Чапурин создает костюмы. И даже то, что Олег Меньшиков решил сам взяться за режиссуру, казалось не страшным, хотя "актерские спектакли" редко бывают удачными. Но, по мнению некоторых теоретиков, время режиссерского театра проходит - мы возвращаемся к истокам, не надо нам больше этих режиссерских выдумок, главное, чтобы артисты хорошо играли.
Меньшиков решил не насиловать классику и поставить пьесу из школьной программы в реалистической, пусть и несколько эксцентрической манере. Это непомерно трудная задача, поскольку она отвечает самым потаенным чаяниям театрального зрителя. При всей декларируемой любви к авангарду в глубине души мы жаждем видеть не мечущиеся тени представлений режиссера о героях, а полновесную барыню Хлестову, благородного правдолюбца Чацкого, толстого, благодушного Фамусова в халате. Нам нравятся красивые костюмы и декорации. Работа Павла Каплевича - одна из немногих бесспорных удач спектакля. Художник нашел удивительную грань между условностью - опрокинутый купол ротонды за спинами артистов - и реализмом: ротонда представляет собой идеальный пример петербургского барокко, скорее всего, реплику какой-нибудь реальной постройки. Если бы все эти качественные составляющие нанизать на стержень концепции, точно, вышел бы хороший спектакль.
К чести Меньшикова можно сказать, что за модой он гнаться не стал: не растворил классическую пьесу в новомодных идеях, но обратился к грибоедовскому тексту за новым смыслом, очистил его от коросты немыслимого количества прежних прочтений и вывел на сцену. Но новый смысл должен быть эмоционально убедительным, если же нет, то все красоты оказываются лишь фрагментами несложившейся мозаики.
Итак, говорит Олег Меньшиков, не верьте тому, чему вас учили в школе. Софья не изменяла Чацкому, она его любит, но не в силах сопротивляться среде (в школе она называлась "фамусовской Москвой"). Софья понимает, что с сорвиголовой Чацким ей счастья не видать, и от отчаяния обращает взор на Молчалина. Софья, как и Чацкий, бунтарь, ведь взять в любовники человека гораздо ниже себя, в сущности приживальщика, - весьма смелый поступок. Однако ее бунт - буря в стакане воды. Она так же одинока, как Чацкий, но ее одиночество прикрыто светскостью, до которой ее подлинный возлюбленный опускаться не собирается.
Зрители вместе с Чацким не устают удивляться, как она могла полюбить такого, как Молчалин. Нечто подобное о Софье вычитал из комедии и Гончаров, недаром он пишет в своей хрестоматийной статье: "Софье, конечно, тяжелее всех, тяжелее даже Чацкого, и ей достался свой "мильон терзаний"". Да и в некоторых из бесчисленных постановок "Горя от ума" нечто такое уже проскальзывало, но Меньшиков решил довести эту тему до логического конца.
Известный диалог Чацкого и Софьи с описанием "достоинств" Молчалина и признанием, что Скалозуб герой "не ее романа", обычно изображаемый как пикировка двух остроумных людей, Меньшиков делает страстным признанием в любви, где слова. Софьи, что ей надо спешить к "прикмахеру", а то он "щипцы простудит", звучат напряженнее любого "я вас люблю".
На отношениях Софьи и Чацкого Меньшиков собирался "держать" всю пьесу с ее яркими характерами, длинными монологами и крылатыми фразами. Судя по премьере, не удержал.

Шел в комнату, попал в другую

Остальных героев Меньшиков оставляет теми же - из школьной программы. Московский барин Фамусов, своенравная крепостница Хлестова, подкаблучник Горич. Но пьеса - единое целое, нельзя заменить один фрагмент ее смысла, не сменив других.
Софья, оказывается, не такая, как мы считали, так, может, и другие не так просты? Но в отношении большинства действующих лиц Меньшиков не пошел дальше того, что лежит на поверхности: перед нами "играют" роман Лизы и буфетчика Петруши, о котором прямо говорится в тексте; намекают на неформальные отношения графини-бабушки и князя Тугоуховского, но сами персонажи как представляли комическую парочку, так, совершив несколько странных телодвижений, ею и остались. Даже Хлестова в исполнении маститой Екатерины Васильевой не рассказывает о себе ни слова больше того, что каждый год твердят о ней учителя литературы.
Фокус настоящего театра - в сдвиге, в волшебном искривлении. Олег Меньшиков сделал полшага в эту сторону и остановился.

Ох! глухота большой порок

Вернемся к Гончарову: "Половина пьесы проходит неслышно. Вырвутся два-три стиха явственно, другие два произносятся актером как будто только для себя- в сторону от зрителя". Из статьи, написанной более ста лет назад, мы узнаем, что прием, неприятно поразивший на премьере меньшиковского спектакля, далеко не нов: уже в 1872 году считали, будто "Горе от ума" все и так наизусть знают, и что уж тут текст читать, нужно моделировать, выделять главное. Ошибка. Обычно зритель сам хочет судить, что главное, а что нет.

Который Чацкий тут, известная фамилья

Конечно, центр спектакля - исполнитель главной роли. Возможно, сегодня Меньшиков - единственная настоящая звезда российской сцены. А звезды рано или поздно начинают изображать не персонажей, а самих себя. Меньшиков играет одиночество так же, как играл его в спектакле шестилетней давности "N Нижинский" и фильме 1994 года "Утомленные солнцем".
Меньшиковский Чацкий из тех зануд, которым всегда все не так. Ему было плохо за границей, ему плохо на родине. Когда на его любовь отвечали - он уехал, когда его забыли - он вернулся и требует взаимности. Мир ему враждебен - время и место не имеет значения. "Карету мне, карету! " - звучит не как вопль отчаяния, но освобождения. Словом, Меньшиков пытается сыграть экзистенциальное одиночество, на которое обречен любой думающий и чувствующий человек.
Если бы ему это удалось! Но актер взял верх над философом. На сцене действительно одинокий тридцатилетний мальчик (для своих сорока Меньшиков выглядит весьма молодо), которого обидели и бросили. Ему плохо, это сразу видно, но он говорит о своем, а не о нашем одиночестве. А по большому счету какое нам до него дело?

"Автора! "

- во время финальных аплодисментов не кричали, большинство зрителей отягощено средним образованием, не то что в послереволюционные года, когда после представления модного тогда "Царя Эдипа" зал огласился именно такими восклицаниями. Но закричать так очень хотелось - Грибоедову на меньшиковской премьере хлопали больше всех, И над его шутками смеялись. Не потому, что актеры их как-то особенно обыгрывали, а потому, что это шутки смешные.
Особенно когда удается их расслышать.