Почему нашумевший спектакль Олега Меньшикова и Галины Дубовской нравится зрителям и не нравится критикам? На этот вопрос отвечает известный поэт и публицист Юрий Кублановский.

Вряд ли современники Грибоедова до конца понимали, что "Горе от ума" - вещь не только актуальная, злободневная, но и на все времена. Что ее конфликт и художество не привязаны намертво к конкретной жизненной обстановке, но имеют возможность обновляться от поколения к поколению - подобно произведениям Бомарше, Мольера, всем драмам, трагедиям и комедиям, отмеченным подлинным творческим гением их создателей. До "Ревизора" лучше "Горе от ума" у нас ничего не было, и лермонтовский "Маскарад", к примеру, рядом с грибоедовской комедией художественно явно проигрывает.
... У многих еще на памяти два превосходных "Горе от ума" с Чацким-Юрским у Товстоногова и Чацким-Вит. Соломиным у В. Иванова в Малом театре. Постановки яркие и новаторские еще и за счет того, что перед тем советские идеологи сделали из Чацкого эдакого "декабриста без декабря". Потому любое переосмысление этого образа в сторону дегероизации выглядело как оглушительная дерзость, ежели не крамола, и уже в силу этого было обречено на успех. В ту пору постановщикам было, так сказать, с чем бороться - со школьным идейным стереотипом, что сильно облегчало задачу.
Поставить "Горе от ума" в наши дни намного труднее, чем в 60-е или 70-е годы. Ибо "враг везде и нигде". Враг - в лице нового культурного ширпотреба, затопившего нашу классику и добротный честный театр своими поделками. Но именно на них, как выясняется, натренированы некоторые журналисты, обслуживающие театральную тему. Редакции послали их, будто на оперативное задание, на новое "Горе от ума", поставленное Олегом Меньшиковым и Галиной Дубовской. А те, не найдя ничего привычно "жареного", поспешили охаять и окислить превосходный, глубоко задевающий публику за живое спектакль. Думается, что им не понравилось не "Горе от ума" Меньшикова, а "Горе от ума" самого Грибоедова, основательно ими позабытое со студенческих лет (если, правда, когда-то "помнили"). Как не понравилась бы "Анна Каренина" или, к примеру, "В круге первом", вздумай они сегодня перелистать эти романы. После Сорокина и Вик. Ерофеева действительно "пресновато". Отечественная классика требует совершенно иного дыхания, чем у современной тусовки.
Чацкий Меньшикова не "декабрист", но и не нелепый чудак - а живой человек из крови и плоти, в котором, как и в каждом из нас, много чего намешано. И эти составные его натуры находятся в ситуации пограничной: пафос и комизм, лиризм и ядовитость, доброта и кипучее возмущение. "Поэзия должна быть, прости Господи, туповата", - говаривал Пушкин. И только в этом смысле "глуповат" Чацкий - ибо это поэт в жизни, это русский Гамлет, решительный и бессильный одновременно. Чацкий Меньшикова ускользает от однозначной твердой характеристики, но это не неудача, а замечательное решение: он заставляет полюбить себя; Меньшиков очеловечил Чацкого, и здесь его большое актерское достижение.
Еще больше критики вызвал у прессы Игорь Охлупин в роли Фамусова. Не в его пользу сравнивают его с Царевым: мол, недостаточно барственен и в роскошных апартаментах не хозяин, а "и. о. Фамусова". И это неправда, и сравнение с Царевым некорректно. Царев играл на своей сцене, это был владыка в театральном мире Москвы, в Малом театре, в спектакле. Охлупин, как и вся труппа, играет на чужих, непривычных подмостках с недостаточно апробированной исполнителями акустикой. Только время и игровой "тренинг" тут могут помочь освоиться. Охлупин-Фамусов колоритен и по-своему обаятелен.
Петербуржец Сергей Мигицко в роли Репетилова раскрывает бездонный, нарицательный, можно сказать, потенциал этого грибоедовского персонажа виртуозно и темпераментно. Хорош Сергей Пинчук в роли Скалозуба - служаки и карьериста в нарядах молодого Наполеона. То же и другие артисты: у каждого свой запоминающийся рисунок роли, открытый совершенствованию, - это спектакль с будущим, он весь в развитии и далеко не "отыгран". Творческая манера Меньшикова и режиссерский почерк Дубовской находятся здесь в благотворном единстве. Тут театр, который хочется назвать русским, как говорят "русский балет" или "русская живопись". И психологическое решение, и пластика, и вся проблематика - колоритно национальны (например, монолог Чацкого про "французика из Бордо" у Товстоногова был купирован, а здесь - один из кульминационных. Оказывается, он весьма актуален. Достаточно, для примера, сравнить с каким подобострастием пишут критики о новой постановке Петера Штайна. Там Гамлет играет на саксофоне. Если б Охлупин-Фамусов носил на поясе пейджер, он, возможно, скорей бы угодил журналистам).
"Горе от ума" - редкое явление на современных подмостках. Это спектакль, рождающий плодотворный подъем духа, которого нам так не хватает.