Главная театральная сенсация сезона – «Кухня» Олега Меньшикова и Максима Курочкина – оказалась блюдом, сделанным по необычному рецепту. Настолько необычному, что оказалось почти неудобоваримым.
Рецепт «Кухни» Олега Меньшикова складывается из двух ингредиентов – современной бытовой пьесы и кусков легенды о Нибелунгах. Действие современной части на кухне и происходит - персонал деловито и с максимальной реалистичностью шинкует капусту,чистит картошку и между делом балагурит. Киевскому драматургу Максиму Курочкину бытовой стеб удался великолепно. Он лихо смоделировал реплики героев из рекламных слоганов, засевших в памяти цитат из всенародно известных фильмов, песен, анекдотов и традиционногонародного юмора с легким налетом здорового цинизма. А заодно обильно уснастил текст славными словечками типа «ложкомойка» и «самоусмирись», а также потенциальными бонмо: «Я сама девушка в перспективе верная», «хуже артистов только уборщицы» или «не настолько я ценю в вас собеседника, чтобы вот так взять и рассказать все тайны»…
Высокопарный штиль Нибелунгов вышел куда скучнее и статичнее. Но тут автора спасает слабая подкованность публики. Народ не особенно в курсе ни славных дел короля Зигфрида, ни темных – короля Гюнтера, ни интриг их жен Кримхильды и Брюнхильды, и потому, затаив дыхание, вслушивается в торжественный строй речей суровых воинов. Больше всего древнегерманского пафоса выпало на долю самого Меньшикова. Он играет злодея Гюнтера, предательски убившего светлого Зигфрида (Н.Татаренков), а свободное от злодейств время занимается невнятным философствованием.
По прихотливому пожеланию автора и режиссера (Курочкин писал пьесу под Меньшикова, корректировал текст по ходу репетиций, так что окончательный вариант «Кухни» был утвержден едва ли не накануне премьеры) персонажи германского эпоса постепенно начинают появляться на современной кухне. Воспроизведенная на сцене (декорации Александра Попова), она очень располагает к подобным выходкам, поскольку находится в старинном замке. Древние стены проглядывают сквозь белый кафель, каменные своды – сквозь современные осветительные установки. Так же, по замыслу Меньшикова, легендарные герои должны проступать сквозь самых обычных посудомоек и их хозяев.
Ко второму действию хозяин замка окончательно оказывается Гюнтером, новенький, неизвестно как появившийся на кухне, – Зигфридом, уборщица Надежда Петровна – Кримхильдой, а заявленный в начале пьесы бытовой комизм оборачивается притчей невнятного содержания и неясной актуальности. Повара и посудомойки, взбаламученные героем Меньшикова, который с самого начала вещал что-то невнятное о жизни по правде, совести и истинной дружбе, все больше и больше погружаются во мрак раннесредневекового эпического сознания.
Что касается Курочкина, то он пытается найти в таком погружении комические черты – один из героев прямо заявляет: «Она собралась мстить за Зигфрида, а у самой трудовая книжка в отделе кадров!»
Но Меньшиков постмодернистскую хохму из своего замысла делать отнюдь не собирался и отнесся к сочинению киевлянина с патологической серьезностью. К финалу все окончательно запутывается: по сцене летают топоры, мечутся безумные женщины, кружатся погребальные колесницы, мелькают мечи и плащи. Над всем этим гордо и устало восседает постановщик, произнося текст, воспроизвести который нет никакой возможности – настолько его смысл темен. Судя по всему, суть меньшиковских реплик сводится к тому, что нет никакой возможности найти смысл ни в жизни, ни в дружбе, ни в любви. В подтверждение этого свежего тезиса все герои «Кухни» к исходу третьего часа с начала спектакля ушли в огонь и дым. Занавес упал – и грянули продолжительные овации.
Несмотря на ликование несколько ошарашенной публики, попытка Меньшикова самовыразиться на языках древнего эпоса и современной драматургии разом совершенно не удалась. Два компонента оказались не очень смешиваемыми даже при наличии оборудованной по самой последней моде кухни. Как, впрочем, и современная драматургия Максима Курочкина с весьма традиционным режиссерским мышлением Олега Меньшикова.