Эта история о женщине, известной как ее неординарным творчеством, так и нестандартными политическими взглядами. В артистической среде никто лучше нее не знал, как мгновенно выразить в искусстве самые глубокие чувства; и немногие были более безразличны к общепринятым нормам. На самом деле, многие ее выступления отменялись из-за ее романтической увлеченности революционными коммунистическими идеями. "Ты очень глупа", - обычно говорили ей друзья. - "Ты размахиваешь у всех перед носом этим идиотским красным флагом и постоянно говоришь о вещах, о которых не имеешь ни малейшего понятия".
Темой для пьесы Мартина Шермана стала Айседора Дункан, но временами кажется, что и еще кто-то, близкий по духу. Но кто же, кроме Ванессы Редгрейв, в нелепом красном большевистском кафтане, отделанном серпом и молотом, восторженно бормочущей Интернационал, мог появится на сцене. Многое в пьесе рассказывает нам о жизни исполнительницы роли. Со времен, когда Джон Бэрримор сыграл стареющего шекспировского позера в "Моих дорогих детях", нечасто случалось, чтобы главная роль была столь близка ее исполнителю.
Сейчас Редгрейв на 25 лет старше, чем во времена, когда она сыграла Айседору в фильме Карела Рейса; но это и к лучшему, потому что сейчас она играет стареющую, но неунывающую Дункан 1923 года, питающуюся исключительно шампанским и бисквитами, живущую в запущенной парижской квартире со своим бесшабашным русским мужем, поэтом Есениным. Сюжетная линия включает ее попытки найти деньги на открытие школы танца в Москве с помощью итальянского "вице-консула", который на самом деле всего лишь письмоводитель. Но по большей части пьеса посвящена беззаботной богемной жизни, и, когда это угодно Шерману, размышлениям о загадках общения.
Олег Меньшиков, гибкий и талантливый русский актер, в роли невозможного эксгибициониста Есенина все время говорит на своем родном языке. Иногда слышится французская, греческая, итальянская и шведская речь, которую, в основном, тоже никто не понимает. Идея Шермана в том, что танец Айседоры был с воеобразным эсперанто души, языком чувств в хаосе современного Вавилона. Время от времени очевидцы ее выступлений пытаются выразить ее искусство словами, и их личные впечатления часто оканчиваются смущенным: "Мне казалось, что я вижу лицо своей матери на смертном одре". Но это вряд ли имеет значение при столь вольном обращении Шермана с эмоциональной окраской слов.
Что имеет значение, так это то, что его размышления о роли языка могут показаться намеренно введенными в пьесу, которая становится увлекательной, когда Роберт Акерман просто позволяет постановке идти своим ходом. Восхитительна сцена, когда Франсез де ла Тур, нервная, притесняемая переводчица в нелепой шляпе, прикладывает все силы, чтобы не переводить детские капризы Меньшикова. В какой-то момент он, полный обиды на Айседору, заставляет ее гостей онеметь от ужаса, на их глазах пытаясь повеситься на люстре. Персонажи, хоть и с некоторой сентиментальностью в отношении их национальных особенностей, стоят друг друга, и все прекрасно сыграны актерами. Редгрейв незаметно придает глубину действию, которое без нее могло превратиться в простой набор идей и шуток. Она не танцует, но двигается с такой грацией и излучает такое естественное тепло, на какое только она и способна. Ее Айседора очень порывиста, сумасбродна, эгоцентрична, даже эмоционально небрежна. Она может спросить полную отчаяния де ла Тур: "У вас есть дети?", и не слушать, что та ей ответит. Но есть в ней и нежность, и истинная боль, когда она вспоминает своих погибших детей, и сочувственная, простодушная любовь к ее жестокому Питеру Пену, с которым она живет в браке, и серьезное отношение к своему искусству. Такова Айседора, квинтэссенция Ванессы. Что еще нужно?

Материал предоставлен Jane Grey
Обработка текста - Софья Павловна