...Многое сошлось в спектакле ермоловцев «Спортивные сцены 1981 года».
Драматург Э. Радзинский. Один из самых профессиональных, изящно-изощренных драматургов сегодняшнего дня, да к тому же Радзинский, который лично мне более всего по душе, когда исследует не только загадочных Сенеку и Нерона, Сократа и Лунина, но и загадочных Нас самих. И как «помолодело» его перо, как заиграли страсти, и художническая юность вспомнилась, когда поражал он нас, тоже юных, своими первыми лирическими гротесками пьес о любви, погубленной технократическим равнодушием, и о равнодушии, взорванном любовью.
Режиссер В. Фокин. Какая поучительная художническая человеческая судьба. Знали, что в театре «Современник» работает интеллигентно-интеллектуальный режиссер Фокин, но полностью его сильное, вахтанговски-красочное дарование проявилось только теперь, когда в руках Фокина — свой театр. Уже видны не эскизы к творческой манере, но и сама манера: она в глубинном, социально продуманном «эпатаже» зрителя, а он и не должен оставаться спокойным, пусть возмущается, пусть радуется — ведь это и о нас самих.
Актеры спектакля. Целый город мастеров. Татьяна Доронина на «малых гастролях» у ермоловцев. Как всегда красива — немаловажно это для актеров, за последнее время сильно испугавшихся красоты как бесконфликтности. Но не к добру такой уход от актерского очарования, ведь это избранные, отобранные народным вкусом люди стоят на сцене, не просто как все. Если как все — это уже и не реализм и даже не натурализм, что тоже в конце концов искусство, а значит, и — отбор.
Быть на сцене как все — это уже безразмерная «масскультура», одинаково уценяющая и создателей, и потребителей.
Татьяна Догилева — актриса, словно электричеством ударенная в самое сердце, с современными ритмами, звуками, обидами и радостями, не гармоничная, угловатая... Прелестная в своей незавершенности актриса.
Виктор Павлов — особое соединение уверенного артистизма старой школы, когда слово — это слово, а жест — это жест, с каким-то авангардистским бесстрашием в создании новых типов, пусть едва промелькнувших на общественной арене.

Олег Меньшиков — молодой артист прекрасного старого амплуа «неврастеника»; что-то мелькает в его исполнительстве орленевское, когда играл тот ибсеновского юношу Освальда из «Привидений», юношу, уже как бы убитого до рождения грехами родителей.
И вот все они — мастера — собрались под крышу спектакля «Спортивные сцены 1981 года», которые я бы назвала продолжением так сильно прозвучавшего не давно другого фокинского спектакля — «Говори...». Там театр говорил об имитации дела в сфере общественной, здесь театр говорит об имитации чувств в делах личных. «Говори!» — это и есть девиз обоих спектаклей, которые не надо разделять на публицистический и камерный; театр звонит в колокол об опасности имитаторов на ниве гражданской, на ниве личной жизни. По ком звонит колокол? Если верить жизни и Хемингуэю, он звонит по тебе. Не в этом ли главная сила искусства — пробуждать людей, чтобы они, очистившись, поднялись на новый уровень совести и морали?
Радзинский написал, Фокин поставил, актеры сыграли историю о том, как имитировали семейную, любовную, спортивную жизнь особые современные типы; здесь нет спокойствия "пережитков", здесь есть волнения вновь нажитых нами пороков.
Несомненно, открытие — исполнение В. Павловым некоего Михалева. «Супермен» от спорта, спекулянт не из толпы, но как бы из высших, приобщенных к чему-то слоев общества; альфонс не дешевый, не за "прописку» или против «распределения на периферию»; сутенер нового пошиба — продаваясь, он одновременно покупает, улавливает души. Он и сам стоит дорого, но еще дороже обходится тем, кто приобщает этот крепкий живой товар без сердца. Каждый, кто прикасается к нему, заболевает сам — холодным безразличием и жадным самообслуживанием, что, драматически не соединяясь, все же соединяется, неизбежно подвигаясь к взрыву.
И роль супруги Михалева, сыгранная Т. Дорониной, не просто роль, но как бы остановленный, укрупненный искусством тип. Героиня Дорониной — одна из теx, чьи нервы надо, словно наркотиками, бесконечно подхлестывать суетой, мещанскими слухами, обывательскими сплетнями. У Михалевой нет ничего своего. Не своим было и начало жизни, все принадлежало не ей, а «престижное», накопленное семьей — не передается в духовное наследство, оно лишь обезличивает человека. Все можно купить, но за все нужно платить. И когда цена — уже не деньги, но жизнь, наступает жалкая зависимость от каждого, кто сильнее в хищном мирке имитаторов, наступает как бы паралич здорового сердца.

И рядом — Катя и Сережа — молодая пара, сыгранная Т. Догилевой и О. Меньшиковым. Так же, как и старшие их коллеги по актерскому цеху, прорываются они к социальной психологии, отчего сатира становится горькой. Мы видели этих девочек, одну из которых играет Догилева, развращенных собственной привлекательностью, цинически присасывающихся к циническому благополучию чьих-то чужих семей, но мы не знали, что они так несчастны и так злы на себя и на тех, кто не может вырваться из их пустой, обманной, некрасивой красоты.
Щемило сердце каждый раз, когда появлялся инфантильный юноша в исполнении Меньшикова. Он так и не заметил, что уже кончилось детство: из-под опеки родителей, для которых командировка за рубеж оказалась рубежом всех мечтаний, он, не мужая ни лично, ни общественно, перешел под опеку жены, что таскает его, как надоевшую собачку «при ноге», надоело, но все-таки можно стричь с нее «валютную" шерсть.
И над всеми этими людьми, связанными сложно-примитивными отношениями, будто жесть по ветру, резко и страшно звенят такие «манкие» иностранные «слова»: круиз, престиж, сертификат, мерседес, ягуар. Манкие для них? Но ведь все это и о нас, иначе незачем ходить в театр, где не только упрек им, другим, но и урок самим нам.
И все эти люди — спортивны. Они бегают на разные дистанции, но, убегая от инфаркта сердца, можно неожиданно прибежать к инфаркту души. Театр словно вывернул наизнанку стертый лозунг — «в здоровом теле — здоровый дух». А не пора ли подумать: сколько сморщенных душ прячется подчас в самых здоровых телах?
Они бегают, эти люди, на привольной природе. Но режиссер и художники О. Твардовская и В. Макушенко сделали эту природу железной — опускаются и поднимаются особые щиты, нa которых наклеены фотографии лесов, полей и лугов. И бьются бегуны о деревья, словно запертые в железные клетки, — выхода нет, раз имитаторы люди, имитирована и сама природа.